Но до заката было еще далеко.

Огнев пробежал расположение соседей - своего брата, пехоты, - пробежал мимо батареи секретных шуваловских единорогов. У каждой гаубицы дуло закрыто было медной покрышкой. Вокруг батареи, изнывая от жары, стояли часовые, чтобы никто не подходил к единорогам. Шуваловцы давали особую присягу никому не рассказывать о секретных гаубицах, но вся армия давно знала, что у единорогов дуло не круглое, а такое, как яйцо.

За батареей начиналась вся эта неразбериха полковых и офицерских обозов. На холме и в овраге теснились сотни повозок, палуб и телег.

Вокруг одной палубы толпились солдаты разных полков. Ильюха подбежал посмотреть, что там такое.

На палубе, свесив вниз ноги, сидел прусский перебежчик - большой плечистый мужчина лет сорока, со смешными, торчком поставленными маленькими усиками.

Молодые солдаты, которые еще ни разу не видали прусских гренадер, лезли вперед, чтобы получше разглядеть гостя. А старики, покуривая, стояли в сторонке. Разговаривали.

– Не спорь - пруссак лучше нас стреляет…

– Да ты скажи, почему?

– Потому, что у тебя в патронной суме сколько пуль?

– Пятнадцать.

– А у него - больше.

– Так и у нас в обозе, в патронных ящиках, лежит по пятнадцати пуль на каждого солдата…

– Ладно. Ты спроси вот у него, у фурлейта, он те скажет, много ль у них на палубах патронов осталось.

– Петров, погоди, - вмешался другой солдат, - я вот что скажу. Эй, парень! - потянул он за рукав Ильюху, который стоял возле спорящих.

Ильюха обернулся.

– Ты в бою бывал? - спросил у него какой-то седоусый гренадер.

– Нет еще, - почему-то смутился Огнев.

– А стрелял когда-либо из фузеи, хоть раз?

– Нет, не стрелял. Дядя Егор только приемы показал…